Домой Коллектор Линкодром Каталожка Разное Контакты


Юлия Леонидовна ЩАПОВА

Catalogue of Western Asiatic Glass in the British Museum. Vol. I.
D. Barag with contributions by V. Tatton-Braun, R.J.F. Burleigh, M. Bimson and I.C. Freestone. BMP, 1985.

Рецензия. Вестник древней истории, № 4. 1992 г., стр. 188 - 194

Тескт статьи любезно предоставлен Юлли Улетовой

(Компоновка и линковка на интернет-ресурсы - MTV)



© 1992 г. Catalogue of Western Asiatic Glass in the British Museum. Vol. I. D. Barag with contributions by V. Tatton-Braun, R.J.F. Burleigh, M. Bimson and I.C. Freestone. BMP, 1985. 132 P. Maps, fig. 1 — 12, pl. 1—21, col. pl. A — D.

Дан Бараг, автор «Каталога западноазиатского стекла в Британском музее», хорошо известен среди историков стекла и археологов, занимающихся археологией Ближнего Востока. Д. Бараг — ученик профессора Д.Б. Хардена, много лет работавшего в Оксфорде и в Лондонском университете, тонкого и блестящего исследователя и знатока истории стекла. Вклад Д. Барага в изучение древнего стекла, особенно так называемого за­падноазиатского, очень заметен.

В каталог, вернее в его первый том, включены все изделия из стекла, кроме бус, относящиеся ко времени от XXI в. до н.э. до II в. н.э., которые в настоящее время хра­нятся в Британском Музее. В каталоге 196 записей о 217 предметах; за небольшим исключением, они представлены в черно-белых рисунках и цветных фотографических таблицах. Каталог дополняют три приложения и шесть указателей. Работа над катало­гом продолжалась почти 20 лет, с 1966 г., когда Британский музей специально пригласил Д. Барага для его подготовки.

Во введении (с. 9—10) автор обосновал разделение каталога на пять глав и принятый им порядок описания предметов. Автору удалось достичь необходимой полноты и последовательности, большая часть предметов публикуется впервые. Автор предупреждает, что его сочинение не предназначено для чтения от начала до конца. Однако только такое чтение и делает очевидными все достоинства каталога, помогая понять и методы исследования и научную позицию автора, его ориентацию, интересы и художествен­ные вкусы. Благодарно отмечая помощь своих коллег, автор берет на себя всю ответственность за приводимые мнения и возможные ошибки.

За описанием карт и иллюстраций в каталоге следует большой список цитированной литературы (с. 15—22), в который включены журналы и монографии начиная с 1848 г. В списке есть и одна советская работа — Б.Н. Аракеляна, Г.А.,Тирацяна и Г.Д. Хачатряна «Стекло древней Армении», опубликованная в 1969 г.

Основную часть каталога открывает подробный рассказ об истории формирования западногерманской коллекции стекла Британского музея и раздел, который у нас при­нято называть историографией.

Взгляды авторов, среди которых упомянуты А. Необит, В. Френер, Э. Диллон, П. Фоссинг, М. Маллован, Д. Харден, Т.-Э. Хеверник и А. фон Салдерн, рассмотрены лишь в связи с конкретными сюжетами, которых они касались (с. 25—33).

Древние техники изготовления изделий, важная составляющая их изучения описаны специально. Автор убеждает читателя, что без этих сведений установить различия и определить происхождение вещей трудно, а в ряде случаев просто невозможно.

Технологические наблюдения привели автора к верному пониманию особенностей эволюции стеклоделия в регионе: медленные накопления изменений не были единственной формой движения. Напротив, были периоды, когда высокий уровень достигался как бы вдруг, после чего наступал относительный покой и даже упадок. Признавая значение химико-технологического изучения древнего стекла, автор тем не менее не доверяет ни химикам, ни технологам, их эксперименты, оценки и предложения он считает лишь вероятными вариантами реконструкций (с. 29). Такое скептическое отношение к химии и технологии можно встретить нередко, оно поддержано научной традицией и отчасти не лишено справедливости. Автор каталога выступает как традиционалист.

Древнейшее стеклоделие рассматриваемого региона получило отражение в древних текстах. Значение этого факта велико и, понимая это, Д. Бараг свел вместе результаты их изучения, которые опубликовали Р. Брилл и Л. Оппенгейм. Клинописные тексты упоминают песок и золу (в современных терминах это два основных стеклообразующих материала). Первоначальное стекло именовалось zuku, которое сначала выливали на керамическую поверхность, охлаждали и затем размалывали. Когда к этой массе прибавляли медь, стекло становилось синим, тогда его называли tersitu. Если же к первоначальному стеклу прибавляли свинец или (и) сурьму, то получали красное и жел­тое стекло. Число ингредиентов, упоминаемых в текстах, удивительно большое. Автор полагает, что многие добавки, с нашей точки зрения, лишены смысла, и тем не менее важны все сведения: и упоминания печей, тиглей, форм и инструментов, поименные упоминания мастеров и своего рода инструкции — правила общения с духами вели­ких мастеров.

По замыслу Д. Барага, «научное изучение непрозрачных красных стекол II и I ты­сячелетий до н.э.», проведенное М. Бимсон и И. Фристоуном, должно бы прояснить некоторые темные места рассматриваемых текстов. Однако данное в Приложении (с. 119—122), оно остается мало связанным с текстом, хотя ссылка на это Приложение сделана (с. 30). Ранее было опубликовано много анализов стекол, найденных в Месо­потамии. Однако ни М. Бимсон, ни И. Фристоун, ни Д. Бараг не обобщили и даже не суммировали известные данные.
Работу такого рода в основной повествовательный текст трудно вместить, но в при­ложении, безусловно, было бы возможно.

В повествовательной манере Д. Бараг описал 15 техник: свободное формование; литье в открытые формы; литье в закрытые формы (здесь же описана техника литья по восковой модели с потерей формы); формование изделий из мозаичного стекла; так называемое оседание; формование с помощью сердечника; формование с помощью прута; резание и гравировка; и, наконец, дутье. Наряду с ними описаны техника из­готовления отверстий, роспись эмалями и золочение (с. 30—33). В описаниях техник приведены ссылки на опыты Ф. Шулера, Д. Лабино, М. Бимсон и А. Вернера. Говоря о литье в формы (открытые и закрытые), Д. Бараг, не колеблясь, называет эту технику заимствованной из металлообработки. Это важно для правильного понимания процесса сложения технологий стекла. Техника свободного моделирования, действительно, ис­ключает формы, трубку и сердечник, но не ограничивается одной льячкой. Только один выпуклый «кружок» с ровным плоским основанием (№ 12) можно было бы получить «просто», т.е. используя силу поверхностного натяжения. Форму другого конического кружка (№ 13) только силой поверхностного натяжения обеспечить нельзя, поскольку стенки нужно выровнять и поднять в высоту, для чего, естественно, нужны дополни­тельные усилия, которые могла бы обеспечить открытая форма. Путем литья в открытую форму сделана основная часть другого конического «кружка» (№ 14), верхняя его часть должна бы быть изготовлена отдельно и сварена с нижней. Подобное формование изде­лий из стекла лишь кажется свободным от применения каких-либо инструментов. Пред­ставление о «свободе действий» родилось у автора из неправильной оценки и истолко­вания сохранившихся следов технологических операций и особенностей формы предмета.

Расшифровку техники древнего стеклоделия нужно проводить с учетом следов техно­логических операций и других примет.
Так называемая техника сердечника, по Д. Барагу, явилась для стеклоделия древней эпохи внезапной и революционной. Самое важное звено в реконструкции этой техники сердечник, оно же и самое слабое место. И вопросы о его форме и материале остаются спорными до сих пор. Более того, Р. Ньютон полагает, что сердечник вообще не при­меняли. Между тем, ссылаясь на эту технику, говорят о сходстве и, возможно, родстве целой группы изделий. Для дальнейшего изучения древнейших технологий важны хроно­логические уточнения, которые сделал Д. Бараг, опираясь на новые находки: время появления этой техники он относит ко второй половине XVI в. до н.э.

В I главе каталога стекло второй половины II тыс. до н.э. он исследует на фоне слож­ных исторических событий эпохи, без этого фона что-либо понять в древнем стекло­делии трудно. Бесспорная древность подробно описанных 25 вещей делает их совместное издание значительным событием. Древнейшие изделия из стекла, если исключить бусы, как сделал Д. Бараг, составляют сосуды, предметы для игр, декоративные накладки, подвески, женские фигурки, печати и бусины-делители. Древнейшее стекло в Месопотамии, равно как в Египте, в Микенах и других местах, найдено только в дворцовых комп­лексах и царских гробницах. Это отличительная черта первого этапа освоения стекла (и не только стекла): редкость, драгоценность и непроизводственная сфера применения, добавим вслед за Г.Е. Арешьяном.
Стеклу I тыс. до н.э. посвящена вторая глава в книге (с. 51—89). В главе семь парагра­фов и короткое введение, где автор продолжает мысль о драгоценности стеклянных изделий. Время с XII до IX в. до н.э. Д. Бараг называет «темными веками», полагая, что судить о месопотамском стеклоделии этого времени рано.

Месопотамское стеклоделие в I тыс. до н.э. начинается с изготовления накладок. Заметив их сходство с вещами, которые принято считать финикийскими, Д. Бараг ставит вопрос о роли финикийских мастеров в стеклоделии региона в I тыс. до н.э.
Это время отмечено техническими изобретениями: обычным становится прозрачное стекло; для изготовления сосудов используют технику литья, резание, сверление, шли­фовку и другие приемы холодной обработки. В связи с вазой Саргона II и много­лепестковыми фиалами снова всплывает «финикийская проблема». Приведено 7 аргумен­тов, которые должны сделать очевидной ведущую роль Финикии или финикийских мас­теров в становлении стеклоделия в Месопотамии в эту эпоху. Главное содержание аргументов — похожесть форм, декора, стилей, хотя и самому автору эти аргументы порой кажутся недостаточными (с. 54).

Сходство стало надежным основанием, на котором автор строит выводы о происхож­дении сосудов, изготовленных в технике сердечника и найденных в Нимруде, Ниппуре, на Родосе, Кармир-Блуре, в Сузах и Карфагене. Преувеличение роли сходства и невни­мание к другим признакам и характеристикам изделий очевидно и здесь и в других местах работы.

Автор рассмотрел особый вид изделий из цветной стеклянной массы — детали чело­веческого лица. Статуи из дерева, металла, слоновой кости украшали цветными деталями. Д. Бараг полагает, что подобная практика месопотамских художников и мастеров воз­действовала на греческое искусство, и в частности, на Фидия: в его мастерской в Олим­пии (раскопки Э. Кунце 1959 г.) найдены разные декоративные элементы из бесцвет­ного стекла.

Начиная с пятого параграфа, автор меняет характер изложения: место научного анализа заняло повествование — описание в соответствии с хронологическим порядком. Последовательно описаны изделия из стекла Нововавилонского (612—538 гг.) и царства Ахеменидов (538—330 гг.), эпохи эллинизма и раннепарфянского времени. Мнения, вы­сказываемые автором попутно, о западном происхождении кувшина из Алисенды и сосудов из Поццуоли, о восточном стиле или родосском стеклоделии (с. 56—58), лю­бопытны, но без необходимых доказательств свидетельствуют более об эрудиции автора, чем о его правоте.

В каталоге, которые завершает главу, вещи расположены хронологически, а внутри периода по категориям: вначале сосуды (№ 26—51), затем накладки на слоновую кость (№ 52—59), детали статуэток (№ 60—75), статуэтка (№ 76); еще раз сосуды (алабастры) (№ 78А—82) и амфориски (№ 83—87), арибалл, алабастр и маленькие кувшины (№ 88—91); печати цилиндрические, конические и граненые (№ 92—106). Еще раз вернувшись к описанию сосудов (№ 107—112), автор завершает эту часть каталога описанием двух приве­сок и игрушки в виде астрагала (№ ИЗ—115). Описания надежны и подробны, а при­водимые параллели, оценки и мнения исследователей делают каталог хорошим спра­вочником не только по древнему стеклу.

В третьей части каталога, посвященной римскому стеклу из Месопотамии (I—II вв. н.э.), текст, предваряющий каталог, очень короткий (с. 91—92). Пояснительные тексты к каждой позиции каталога (в этой части их 31), напротив, очень подробны. В этой части кол­лекции каждую вещь автор комментирует отдельно, привлекая большую литературу, и приводя, как всегда, много параллелей. Хронология вещей определена достаточно надежно. Что касается их происхождения, то автор в основном следует за авторите­тами. Руководствуясь сходством форм и «плотностью» находок, иногда автор ослабляет или усиливает акценты, поставленные ранее, сохраняя вместе с тем предположительный характер определений. В установлении возможных мест изготовления изделий, автор представляет читателю некоторую свободу выбора, называя разные районы Империи, Сирию и Палестину, Финикию, иногда Месопотамию.

Четвертый раздел (с. 101—104), посвященный римскому стеклу из Сирии и Палестины (середины I—II вв. н.э.) включает девять сосудов; остальные, замечает автор, хранятся в Музее в отделе греческих и римских древностей и включены поэтому в другие ката­логи. Каждый сосуд комментирован отдельно. Особенно интересны наблюдения над алабастроном (с декором из лент разноцветного и золоченого стекла). Хотя место изготовления сосудов в этой технике не установлено, вслед за А. Оливером, С. Гольдстейном и другими и Д. Бараг считает, что более всего подошла бы Александрия (с середины I в. до н.э. до середины I в. н.э.).

В коротком V разделе (с. 105—106) описана одна «гирька» весом 0,77 г, двусторонние изображения оттиснуты на горячей и пластичной стеклянной капле. Позднефиникийскую надпись специалисты считают именем чиновника, гарантировавшего ее вес, и указанием года ее выпуска (189 г. до н.э., 70 г. эры Арада), 0,77 г. — вес некоторых ранних оболов из Арада. Геммы автор считает скорее парфянскими (№ 158—165), а одну (№ 157) — при­возной из Леванта.

VI раздел (с. 107—113) включает слитки, палочки и бесформенные сплавы, т.е. вещи, которые в каталоги включают редко и редко признают за ними роль, которую они должны играть в воссоздании истории стеклоделия. На территории Месопотамии раскопками открыты далеко не бесспорные остатки одной мастерской (в Нимруде ахеменидской поры). Это обстоятельство делает особенно значительными находки слитков и палочек, которые могли бы служить материалом для стеклоделия. Для раннего времени (Алалаха, Эриду) имеет значение, как считает автор (с. 108), всякая находка, поскольку она ут­верждает существование стекла как материала.

Слитки и палочки можно считать изделиями стекловаров, которые только варили стекло, придавая своей продукции определенную форму и вес, подобно тому, как метал­лурги придавали своей продукции определенную форму и определенный вес. Очень важно, что подобная продукция происходит с огромной территории от Алалаха до Ура. Д. Бараг принижает значение этих вещей, полагая, что они представляют ограниченный интерес.

Условия находок трех слитков в Дулаиме неизвестны, но остальные слитки и палочки найдены в дворцовых комплексах в Уре, Ниневии, Кальху (Нимруд), Кар-Тукульти-Нинурте и Алалахе. Оставить такой факт без комментария — серьезное упущение. Не найден ответ на вопрос, откуда и для какой цели подобные слитки были приве­зены в Алалах в XV в. до н.э.?
Так неопределенно завершает Д. Бараг свою часть каталога.

Его перу в каталоге принадлежит описание 188 номеров. Описание восьми привесок, изготовленных в одной технике, подготовила В. Таттон-Браун. Эти восемь привесок были опубликованы ранее. В коллекции три категории привесок: головы, иначе их называют привесками-масками, личинами и т.д.; фигурные привески и бусы.

В. Таттон-Браун ранее доказывала финикийское происхождение привесок и бус. Под влиянием хронологических аргументов Д. Барага и из-за отсутствия надежных свидетельств в пользу своей первоначальной версии В. Таттон-Браун допускает, что изу­ченные привески скорее родосского, чем финикийского происхождения. Что касается происхождения привесок более поздних, то она считает их, вслед за Д. Харденом, сиро-палестинскими и даже александрийскими. Хотя происхождение привесок и не стало яснее, однако приведенные условия находок и их датировка ценны.

Очень важна, пусть единственная, радиокарбонная дата стеклянной мастерской в Нимруде. Она эквивалентна календарной дате 1-25 г. до н.э. (с необходимыми поправ­ками в 50—75 лет для начального возраста дерева, из которого был извлечен углерод). 350 г. до н.э. — наиболее вероятная дата мастерской, как полагает Р. Дж. Ф. Барли.

Приложение 3 посвящено исследованию непрозрачных красных стекол II и I тыс. до н.э. (М. Бимсон и И. Фристоун — известные деятели научно-исследовательской лаборато­рии Британского Музея). Древнее непрозрачное красное стекло не имеет параллелей в современной практике, что делает полученные результаты особенно интересными, если принять во внимание, что столь древнее стекло с высоким содержанием свинца ис­следуется впервые.

Древнее красное стекло в литературе называют гематион, вслед за Плинием Старшим. Авторы аналитически установили, что древнее красное стекло разное: различия зависели от основного состава стекла, концентрации меди, атмосферных и температурных условий плавки и т.д. Авторы сделали много тонких наблюдений, среди которых особенно важны для археологов два. Они, во-первых, подтвердили расчеты Хьюза об экспорте красного непрозрачного стекла в Европу в железном веке (это стекло европейские мастера применяли в качестве «эмалей» для медных украшений). Во-вторых, показали, что красное стекло при вторичных разогревах меняло цвет, становясь зеленым.

Опубликованы анализы сплавов XV в. до н.э., одного слитка V—IV вв. и кольца VIII—VII вв. Как ни мало их проведено, однако следовало бы их сравнить со стеклами, опубликованными ранее. Этого не сделано, анализы приведены и оставлены без комментария. Вряд ли это справедливо по отношению к читателю-археологу, которому адресован каталог.

Публикация каталога, особенно хорошо иллюстрированного, всегда важна. Рецен­зируемый каталог сделан в лучших традициях этого жанра. Словесные описания доста­точно ясные, тем не менее вместо описания формы иногда приведено название пред­мета, иногда не указан цвет и детали конструкции (венчик, дно). Правда, хорошие ил­люстрации «снимают» многие вопросы, которые возникают при чтении словесного опи­сания. Глядя на проблему описания шире, нельзя не заметить, насколько недостает в обычных описаниях полноты, точности и краткости, насколько необходим в научном описании порядок и нормированный словарь, содержащий термины с их дефинициями, из-за отсутствия такого словаря одна из главных функций науки — описание окру­жающего нас мира древних вещей — реализуется в свободной манере искусствовед­ческого направления.

Необходимы нормированные описания, в основе которых известный список призна­ков. Такой список признаков очертил бы и ясно обозначил круг знаний, которым располагает современная наука. Такой список мог бы стать инструментом для пла­нирования научных исследований. Наличие такого списка признаков помогло бы ори­ентироваться в круге знаний, свободно «входить» в него. Такой список можно было бы использовать как шаг на пути неизбежной компьютеризации археологического источника. Без такого списка (и подобных списков для других категорий и материалов) решение этой проблемы сложное.

Рецензируемый каталог лишний раз убеждает, что даже тогда, когда в исследовании использованы самые совершенные машины и методики, когда в распоряжении автора имеется практически вся научная литература предмета, существенное прира­щение знаний происходит только тогда, когда разноплановые исследования хорошо скоординированы.

Так, собственно, и получилось у Д. Барага, сделавшего главную ставку на морфологию вещей, дополненную сведениями о хронологии и географии находок. Ни технология, ни тем более химический состав вещей, включенных в каталог, не учтены. Происхождение отдельных вещей определенно в рамках традиции, ориентированной на мнения «экспертов». Влияние месопотамского стеклоделия на другие страны (Египет, Греция и т.д.) утверждается не с помощью прямых доказательств, а ссылкой на «некоторые свиде­тельства» и «на многочисленные основания подозревать, что это было так» (с. 37). Не получила развития и проблема финикийского стеклоделия, которую автор затрагивает не раз (с. 41, 51—52, 54).

Мало связаны с текстом к результаты исследования непрозрачных красных стекол (Приложение 3, с. 119—121). Иначе трудно понять, почему, говоря о предшественниках месопотамского стекла, упоминается смесь сода—известь—песок, и почему оставлено без комментария наблюдение М. Бимсон, что красное купритное стекло свинцовое, подобное тому, которое ввозилось в Европу, где кельтские мастера использовали его в качестве эмали. Упущен прекрасный факт, важный для характеристики месопотамского стекло­варения, объем продукции которого, очевидно, превышал потребности стеклообработки. Экспорт стекла как материала, самая его возможность, означает, что стекловарение существует в виде отдельной от стеклообработки отрасли, подобно тому, как метал­лургия существует отдельно от металлообработки. Более того, такому, так сказать, то­варному полуфабрикату придается специальная форма (в виде диска, № 166—171). «То­варный полуфабрикат» в форме прямоугольника, который при неизвестных обстоя­тельствах был найден на Куюнджике в конце прошлого века имеет аналогии не только среди находок ахеменидского времени в Персеполе.

Химический состав накладки в виде круга (ан. № 75), найденной на Топрак-кале, к юго-востоку от оз. Ван, таков, что его можно относить к финикийской школе стекловарения: низкое содержание щелочных земель как признак использования в стекловарении особых песков, обогащенных от природы карбонатами (ближе всего этой характеристике соответствует речной песок, содержащий в своем составе облом­ки раковин моллюсков). Такими свойствами обладают пески, что «рождает река Бел». В системе координат, вмещающей все древние стекла, стекло № 75 располагается на продолжении гиперболы, описывающей в основной части предполагаемые фи­никийские стекла, сваренные на соде. Стекло № 75 сварено на золе, что от­личает его от предполагаемых финикийских стекол и роднит с месопотамскими. Если принять во внимание разницу в датах: находка из Топрак-калы и анало­гичные ей из Арслан-Паша (№ 54 по каталогу) и найденная в Месопотамии без указания места (№ 53) (приведенные к этим двум находкам параллели датируют­ся VIII — VI вв. до н.э. — с. 71—72), а предполагаемые финикийские относятся к эпохе эллинизма (и к более позднему и чуть более раннему времени), то возмож­но допустить, что образец № 75 зафиксировал момент формирования финикийской школы стекловарения: использование нового песка (обогащенного карбонатами) в смеси с золой Salicornia herbacea породило новые правила составления шихты, из двух материалов, и изменило процесс стекловарения и качества стекла.

Два других красных купритных стекла (№ 180 и 180А) (бессвинцовые) сварены на золе другого растения, Kalidium caspicum, к которой был прибавлен песок и доломит в отно­шении 3:2 (рецептурная норма 1,5). Эти стекла — типичные древнейшие месопотамские, которые характеризует относительно высокое содержание щелочных земель. О подобных стеклах писали Э. Сайр и Р. Смит. В упомянутой системе координат эти стекла занимают устойчивое место на одной гиперболе. Оба стекла — один — обло­мок «товарного» фабриката в виде «пирожка», а другой — бесформенный слиток, найдены на Алалахе и датированы XV в. до н.э. Из хронологического сравнения можно заклю­чить, что стекловарение существовало как отдельная отрасль и в более раннее время. Более того, можно думать, что подобная организация стекольного производства в Месо­потамии, впрочем, как и в Египте, была изначальной, стекло научились получать ранее, чем обрабатывать его: древнейший слиток из Абу-Шахрейна датирован XXI в. (№ 179, по каталогу); слова же, относящиеся к стеклу и к стеклоделию, появляются в начале II тыс. до н.э., бусы — немногим позже, а сосуды — в середине II тыс. до н.э.

В заключение хотелось бы сказать, что разрыв гуманитарного и естественнонаучного направлений в исследовании древнего стекла неоправдан: в литературе предмета достаточно примеров, убеждающих в пользе взаимодействия наук. Работы М. Декувны, Т. Ставярской, опыты Д. Фуа, большой опыт российской науки тому свидетельства. Очевидно и другое, что книги по истории стекла, издаваемые на русском языке, должны иметь развернутое резюме на одном из «рабочих языков» международных конгрессов, подобно тому, как это делают наши зарубежные коллеги.

Рецензируемый каталог выходит далеко за пределы жанра: он насыщен информацией и логическими построениями, открытиями и полемикой. Последовательное чтение ката­лога заставляет признать эрудицию, смелость и научный авторитет его автора. Ката­лог незаменим, если для исследования выбрано древнейшее стекло или стекло I тыс. до н.э., независимо от места, где найдены изделия из стекла.

Каталог западноазиатского стекла в Британском музее существенно обогатил лите­ратуру, посвященную древнему стеклу.

Ю. Л. Щапова